Целительная сила шуток

Евреи понимают, почему юмор действительно лучшее лекарство

Когда моему отцу было 50 лет, его сбил пьяный водитель. Он получил серьезнейшие повреждения и был в буквальном смысле слова апгеризен, разорван на части. Его доставили в больницу Манхэттена для лечения заболеваний суставов, где продержали семь месяцев, чтобы собрать обратно.

Когда его друзья пришли его навестить, они увидели, что одна его нога зафиксирована в устройстве Гофмана, а другая — подвешена к потолку, как в мультфильме. Что они сделали? Они стали веселить его шутками. «Ты знаешь, что такое сионизм?» — спросили они. «Это когда два богатых еврея скидываются, чтобы отправить третьего — в Израиль». Или вот что: "Единственно, в чем два еврея могут достичь согласия, это то, сколько их друг должен пожертвовать на благотворительность". После этого они спрашивали: «Реб Хаим, тебе больно?» Он отвечал: «Только, когда я смеюсь». По какой-то причине он решил, что это смешно, и жмурился от смеха, пока не начинал плакать.

Когда человек сильно пострадал, современная больница предоставляет множество докторов и специалистов: хирурги-ортопеды, пластические хирурги, неврологи, урологи, инфекционисты. Эти медицинские кочевники перемещались в караванах и бродили по его палате во всякое время дня и иочи. Я часто спал рядом с ним, поэтому видел это сам.

Врачи были очень хорошими ребятами. Своего рода ассимилированными евреями. Они жили в центре города и в Уэстчестере, но, как и он, были родом из Бронкса: учились в средней школе Де Витта Клинтона или в научной школе Бронкса, или в каком-либо другом подобном месте. Но я кое-что заметил. Когда они приходили с обходом, они тоже рассказывали ему еврейские анекдоты. Обычно они были о раввине, чудотворце, оказавшемся в двухсмыссленном положении, или они были о слабостях евреев или о различных сделках, которые люди заключают со своими богами. Одним из его врачей был человек богатой натуры и великого ума, пластический хирург по имени Лестер Сильвер, который прояснял свой осмотр, часто приводя тайные талмудические подробности, странные галахические постановления и тому подобное, периодически добавляя слово на идиш.

Один из врачей рассказал такую шутку: Один раввин должен был уехать из своей синагоги. Он сел в самолет до Парижа, снял номер в «Ритце» и жил в нем. На следующий день, после прогулки по Парижу, он заказал обед в шикарном ресторане и поросёнка с большим сочным яблоком в пасти. У раввина изо рта потекли слюнки, когда официант поставил его на стол. Вдруг появились президент синагоги и его сопровождающие. «Раби, раби, что ты здесь делаешь? Ты нас предал?» — спросили они, указывая на свинью. Раввин пожал плечами и сказал: «Посмотрите, как эти глупые французы разогревают печеное яблоко?»

Эти иудейские врачи, застегнутые на все пуговицы, с дипломами до зубов, не могли удержаться от того, чтобы во все не вмешиваться. Заведующий ортопедической хирургией, покойный Герман Роббинс, начал 13-часовую операцию у моего отца, держа костную пилу в руке и обращаясь ко всем присутствующим сотрудникам: «Ну, ребе, ломир махен хамотци?» (Ну, раби, скажем благословение?). Мой отец вспоминал, что слышал это дословно, хотя находился под глубоким наркозом.

Помимо вмешательства врачей, я заметил еще кое-что: медсестры были не евреями. В основном это были католики, филиппинцы. Они были преданы, серьезны и мрачны. Они исповедывались моему отцу, хотя он был служителем другой религии. Но в отличие от еврейских врачей, нееврейские медсестры не шутили.

Что же связывает шутки и евреев? Что связано с еврейскими шутками? Что отличает еврейские шутки от всех остальных? Сам Фрейд много писал о шутках. По словам немецкого еврейского писателя-психоаналитика Эгона Фабиана, у Фрейда даже была коллекция еврейских шуток, которые он загадочным образом сжег в 1905 году.

Фрейд говорил, что в шутке кроется триумф нарциссизма, его «самость», победное утверждение непобедимости маленького человека. Еврейская шутка является, таким образом, духовным продуктом Восточной Европы. Вполне вероятно, что противоречия между общим освобождением, с одной стороны, и антисемитизмом, с другой, породили конфликт. С одной стороны, существует глубокая внутренняя привязанность к талмудической культуре и раввинской традиции. С другой — современный еврей может публично дезавуировать Талмуд как интеллектуально неприемлемый.

Прибыв в Америку, «избранный» народ, привыкший к притеснениям и поселению в гетто, неожиданно оказался принятым в обществе, но ценой, совершенно неустановленной: они должны были отказаться от соблюдения традиции, которая когда-то объединяла еврейский народ. За эту цену открылись шлюзы, и члены этого угнетенного племени ворвались в каждую профессию и отрасль. И именно здесь, в Америке, за последние 100 лет или около того, забавный еврей, еврей-комикс, стал легендарным, от Милтона Берла до Билли Кристала, от Бадди Хакетта до Родни Дэнджерфилда, от Хенни Янгмана до Мела Брукса.

Как ни иронично это звучит, но мишенью еврейских шуток является сам еврей. Посмотри на меня! Крутой доктор с Парк Авеню, а все еще привязан к псевдологике Талмуда. Мы можем ездить с королями и королевами, но у нас все равно остаются куриные шкварки и чолент, и мы все равно носим тяжелые книжные фоллианты.

Мой отец рассказал мне шутку, о которой он клялся, что это правда: Мальчик из Бронкса сражался за Паттона в «Битве на Арденнах». В замерзшем окопе он пишет письмо домой своей матери: "Падают бомбы и свистят пули, снаряды взрываются рядом с нами. 88-миллиметровый снаряд упал в окоп рядом с моим, трое человек были разорваны на куски, у человека рядом со мной оторвало руку". Мать ответила: "Гершель, я посылаю тебе салями, но предупреждаю: что бы ни происходило между Паттоном и немцами, как бы плохо это ни было, держись подальше от этого. Не вмешивайся. Это не имеет к тебе никакого отношения!"

Эта шутка — для еврейских ушей и даже для самого еврея: наивного благонравного доброго мальчика и вездесущей, несколько властной еврейской матери. Пара — еврейский мальчик и его мама всегда аутсайдеры. По иронии судьбы, они «настаивают» на статусе аутсайдеров и замкнутой пассивности, в то время как мать пытается править миром из кухни.

В какой-то момент, во время нахождения моего отца в больнице заболеваний суставов, там появился старый эксцентричный еврей из Нижнего Ист-Сайда, который владел магазином белья и постельных принадлежностей на Аллен-стрит. Он носил большое розовое кольцо, у него было круглое лицо, высокий голос и золотые зубы. Он шел пешком до больницы на 17-й улице от Нижнего Ист-Сайда для совершения раундов и посещения больных в субботу. Мой отец его любил. Тот купил моему отцу книгу на идиш: книгу шуток Гершеля Острополера, который был известным бадканом, шутником, еще в те дни в Польше.

Мой отец попросил меня почитать ему книгу на идиш. Это было в Шаббат после того, как мы помолились наедине в больничной палате. Именно тогда у нас был субботний праздник: маленькая бутылка виноградного сока для кидуша и бутерброд с пастрами, которые я протащил в больницу из старого города Шмулки Бернштейна. Я также пронес контрабандой холодный Heineken, любимое пиво моего отца.

Нем аройс ди шпас бихл. Вынь книгу шуток, сказал мой отец. Было около 11 часов утра в субботу. Зимнее солнце заливало большие окна. В такие моменты больница казалась неплохим местом. Было тепло и солнечно, как в дневной комнате. Мы находились высоко и могли видеть весь город. Лейн, лейн, сказал мой отец, читай, читай.

Вот шутка Острополера: Один человек приезжает в город, и потому, что он гость, ему оказывают честь быть призваным в суббоу к Торе — шестая из семи почестей, присуждаемых каждую субботу при чтении Торы. Вместо того, чтобы почувствовать оказанную честь, он раздражается на пономаря: «Почему меня не позвали раньше? В моем родном городе шестую честь отдают собакам!» Пономарь мгновенно отвечает: «Здесь мы тоже так делаем!» 

Многие шутки, которые мы рассказывали, были связаны с опытом иммигрантов. Хотя я родился в этой стране, я всегда чувствовал себя иммигрантом. Я был студентом ешивы и сыном раввина, который чувствовал себя безнадежно некомпетентным. У меня не было ничего, кроме множества бесполезных историй, полумастерского владения не относящейся к делу культурой и странной близости с моим отцом, которая исключала контакт с теми, кого я больше всего желал — язычниками и женщинами. Айнземелькайт — одиночество молодого человека! Шутки говорили со мной, потому что я сам был частью шуток, даже, может быть, еще большей шуткой. Я был одиноким молодым человеком, у которого не было такого «успеха», как у докторов моего отца.

Я потратил большую часть из трех десятилетий, чтобы переварить эти шутки, чтобы они метаболизировались во мне в личный синтез. Потребовалось некоторое время, прежде чем я понял, что способность чувствовать одиночество и отчужденность может быть большим подарком; на самом деле, это было мое самое большое владение. По словам Фрейда, цель шутки состоит в том, чтобы связать человека (и других) со скрытыми частями его личности, связать его с неизвестным «я».

Возможно, человека, сломленного физически или ментально, можно исправить только шуткой. Это было верно для моего отца и стало правдой для меня.

Мой отец был буквально восстановлен с помощью вовремя сказанных шуток и его чрезвычайной восприимчивости к людям, рассказывавшим их. Он смеялся вместе с врачами, хотя ему было очень больно. Как будто они вливали еврейскую душу в его раны, и, в свою очередь, раны на его бедре, размером с каньон, походили на ворота, которые получали свое хрупкое еврейство.

Некий врач рассказал моему отцу: Раввин одолжил $50 тысяч у богатого члена конгрегации перед проповедью в субботу, а затем немедленно вернул их. «Для чего вам нужны деньги, раввин?» «Ни для чего», — ответил он. «Просто я вызываю больше доверия, когда у меня есть деньги в кармане».

Выслушивание день за днем этой болтовни между ними смягчало мое собственное «безнадежное» состояние. Теперь можно сказать, что я тогда себя презирал. Как я собирался добиться успеха, будучи тупым сыном раввина? Когда я слушал этих людей, увенчанных «американским успехом», прибегающих к чему-то такому глубокому внутри них, что у них возникает потребность поделиться с кем-то, и их не остановить, я уже тогда почувствовал, что споткнулся о кусок золота.

Внутренняя жизнь моего отца и этих людей вместе с моей собственной пересекались в их еврейских шутках и подшучивании. В этой мешанине материалов мы поддерживали друг друга, объединяясь друг с другом перед лицом ужасных испытаний. Эти воспоминания, шутки и все остальное стали в моем сознании благодатной территорией для проекции, переноса, проективной идентификации, контрпереноса всех психоаналитических концепций, которые станут инструментами, которыми я буду зарабатывать хлеб свой насущный, чтобы исцелять других.

Перевод: Мириам Аргаман

Автор: Альтер Исраэль Шимон Фейерман
Психотерапевт из Нью-Джерси, является директором Нового центра передовых исследований в области психотерапии. Он также автор романа "Янкель и Лия" на идиш.
Источник: Трансляриум
Оригинал на английском: Tablet