Грумер Ольга Розенфельд. Долгий путь к мечте

Уже в шесть лет я точно знала, что буду заниматься собаками. Мечтала я об этом вполне осознанно. Поэтому в первом классе, когда учительница спрашивала, кто кем хочет быть, кто-то отвечал врачом, кто-то космонавтом, а я сказала, что хочу стричь собачек. Учительница хохотала, а вместе с ней и все тридцать человек моих одноклассников. Сегодня они меня находят в соцсетях и пишут: «Послушай, мы же помним, что это была твоя мечта, за тобой вечно ходили какие-то огромные страшные дворняги с хвостами, заплетенными в косички, и аккуратно подстриженными челками». Кстати, в первом классе я подстригла всем девочкам челки в раздевалке перед физкультурой. Маму тогда, конечно, вызвали в школу. Но она не захотела позориться — отправила папу. Впрочем, на мои мечты это никак не повлияло.



У мамы был роскошный маникюрный набор — нам его родственница из Америки прислала. Представляете, что это было по тем временам? Так вот я таскала оттуда щипчики и во дворе подрезала ими когти всем собачкам. Надо отдать должное моей маме. Она как-то сразу поняла, что ругать меня не надо, хоть ей и жалко было щипчики, конечно.

Первые клиенты. Неудачное знакомство

Естественно, ни о каких парикмахерских для собак в то время речь не шла. Так что я решила, что буду ветеринаром. И, надо сказать, родители обрадовались — все-таки медицина. Но о ветеринарии я мечтала недолго, до седьмого класса. На летние каникулы я поехала с подругой в деревню, чтобы увидеть наконец этих животных, с которыми мечтала работать.

Тогда ведь не было направления «Мелкие домашние животные». Ветеринару предстояло работать со всеми — от коров до кошек. Ну, увидела. Встреча для меня закончилась не очень хорошо. Меня напоили парным молоком, и меня всю ночь рвало. В шесть утра я собрала сумку, оставила записку и вышла из дома, чтобы вернуться в город. А во дворе меня заклевал петух. В ужасе я выскочила на улицу и тут же напоролась на стадо коров, которое отправлялось на выпас. Я вскочила на скамейку и тряслась от ужаса, пока они не ушли. В общем, приехала я домой, бросила сумку и сказала: «Никогда, никогда не говорите со мной, мама и папа, о ветеринарии!» Так что при всей моей тяге к животным с тех пор я понимала, что как ветеринар я не состоюсь.

Поэтому я закончила пединститут. Начинала учителем начальных классов, потом преподавала рисование. Была новатором, писала свою программу по изобразительному искусству. Мои бывшие ученики стали модельерами, некоторые до сих пор рисуют просто для себя. И все-таки я понимала, что с педагогической карьерой нужно заканчивать вовремя. Когда ловишь себя на том, что дома разговариваешь с учительскими интонациями, значит, пора. Чтобы остаться здоровым, веселым человеком. Поэтому когда мы собрались в Израиль, я для себя решила, что даже пытаться не буду искать работу учителя. Хотела заниматься животными. Как хобби я этим занималась и в России, так что надеялась здесь начать жизнь с чистого листа, с мечты.

Не с того листа

Но когда мы приехали, меня ждало огромное разочарование. Слово «тримминг» даже в переводе на иврит никто не знал. Я походила по ветеринарным клиникам, по редким тогда парикмахерским. Они принимали собачек с блохами, с клещами, брили их налысо, когда хозяева раз в год приводили их стричься. Из медведя превращалась собачка в несчастного лысика. Вот и весь уход. Это меня очень огорчило.

Мне рассказывали, что в конце 80-х годов в Израиле мало кто держал дома животных. На всю Хайфу в то время было пять ветеринаров. Что уж говорить о парикмахерских. В сущности именно русская алия привезла в Израиль и домашних животных, и культуру ухода за ними. Потому что у «русских» это в крови, это поколениями сложившаяся традиция. А для израильтян все это было в новинку.

Так что я занималась тем, чем могла. По знакомству меня устроили продавцом в торговый центр Машбир. Я проработала там год. Впервые в жизни я работала на работе, к которой у меня совершенно душа не лежала. И все-таки это была хорошая школа жизни. Выживания даже. И поэтому, видимо, удачной абсорбции — не благодаря, а вопреки. И вовсе не потому, что чужая страна, чужой язык и чужие правила общения. Я как раз очень обрадовалась, когда узнала, что будут работать с «русскими» девочками и «русской» начальницей. Но ошиблась. К сожалению, русские люди очень недобрые. И каждая волна алии очень не по-доброму относится к следующей. Сейчас тоже идет война между нашей алией и новенькими. Но и тогда нам доставалось не меньше. Люди из самой первой алии вообще считали, что мы им всем крупно задолжали. Например, мы продали квартиры, чего они не могли сделать, государство не разрешало, и это, наверное, было обидно.

Да и ватики были не лучше. Совершенно разные люди нам постоянно повторяли, что мы зря купили квартиру, что у нас ее заберет банк за долги, потому что мы не сможем оплачивать кредит. В общем, мы лежали с мужем по ночам с широко открытыми от ужаса глазами и боялись за свое будущее. Было очень страшно. Ведь там я была учителем и чувствовала себя полноценным человеком, а тут ты вроде как в ульпане лучшая ученица, а на улице чувствуешь себя дура-дурой. И это достаточно унизительно. Несмотря на то, что Израиль чудесная страна, здесь многие готовы помочь, подсказать, поддержать. Но все равно чувствуешь себя ужасно неуверенно.

Никогда не говори: «Нет!»

В общем, возвращалась я как-то с работы очень печальная. Дело не в том, что мне работа не подходила, я ей не подходила. Есть у меня такая дурацкая особенность — не умею я жить, делая дело, которое я совсем не люблю. Рядом с моим домом была ветеринарная клиника. И я зашла туда. Просто так, от отчаяния. Сразу поняла, что никакого парикмахера там нет — малюсенькая клиника с единственным ветеринаром. И все-таки на своем не самом идеальном иврите представилась: «Я, мол, из России, там занималась выставочным грумингом. Очень хочу работать парикмахером для собак». Ветеринар совершенно не удивился, надо сказать. Конечно, парикмахера он нанимать не собирался, а вот ассистент был ему нужен, он не справлялся. «Попробуй!» — предложил он мне. Но я же помнила свой опыт знакомства с петухом и коровами, так что, конечно, сразу сказала: «Нет!» Мой совет новым репатриантам — никогда не говорите «Нет». Послушайте внимательно, что вам предлагают, подумайте, попробуйте. Вот и ветеринар мне тогда сказал: «Да ты попробуй! Мне нужна помощь. Упадешь в обморок — ладно, но я планирую через полгода искать новое помещение и открыть там парикмахерскую». И у меня загорелись глаза, конечно же.

Ветеринар выполнил свое обещание. Я начала работать у него 10 октября, а 1 февраля мы переехали в большую светлую клинику с парикмахерской. Моей парикмахерской! Я продолжала работать в клинике как ассистент и стригла собачек, как всегда и хотела. Точнее я надеялась, что буду их стричь, как хочу. А столкнулась с тем, что стричь надо было так, как хотят клиенты. Ну вы помните — брить налысо раз в год. Тогда почти никто здесь не умел расчесывать собак. Поэтому ко мне приводили страшных медведей с колтунами, которые невозможно было убрать иначе — только сбривать. Впрочем, некоторых удавалось убедить понемногу двигаться в сторону эстетики, красоты. Это были редкие капли в море, потом их становилось чуть больше, потом ко мне стали приходить уже не бриться, а стричься все-таки.

И вот в какой-то момент я поняла, что все чаще вижу в своем районе «своих» собачек. Видела, как они гордо выхаживают, как все на них оглядываются, как останавливаются рядом с ними машины и водители спрашивают, что это за порода такая. А там и породы никакой могло не быть. Просто собачка была красиво подстрижена. Тогда я поняла, что за этим будущее. В этот момент стала меняться и среда в целом. Если раньше педиатры рекомендовали избавляться от животных во время беременности, то теперь они наоборот стали рекомендовать заводить животных, чтобы ребенок рос с собакой или кошкой, чтобы у него была более крепкая иммунная система.

Бизнес на принципах

Когда я решила открыть свою парикмахерскую, мне говорили, что меня ждет провал. Я ведь решила, что наконец буду делать так, как считаю правильным. А один из главных и важных для меня принципов — не принимать в своей парикмахерской животных с блохами и клещами. Тут ведь как — лето, жара, насекомые прыгают повсюду. Даже дети со вшами в садах и школах. И мало кто задумывается, насколько это опасно. Если у меня в салоне появится одна собака с блохами, заразятся все остальные. Если меня укусит клещ, велика вероятность, что я окажусь в больнице. Но знающие люди говорили: «Если ты начнешь отказывать людям, они к тебе больше не придут». «Ну и пусть», — решила я. И сначала клиенты действительно злились. Приходилось объяснять, говорить, что можно сейчас поставить капли от блох и вернуться с собакой через неделю. Что я забочусь обо всех своих клиентах и им же самим будет неприятно, если они приведут чистую здоровую собаку, а уведут от меня блохастую.

Начинать было очень трудно, конечно. Я ведь девять лет проработала в клинике и больше знала уже о ветеринарии, чем о новых тенденциях в том же груминге. Пришлось много учиться. Днем я работала, а по ночам слушала лекции, читала, смотрела какие-то видео. Вникала во все детали, потому что груминг в Израиле и груминг в России, например, это совершенно две разные истории. Ведь в Израиле другой климат — солнце, жара. Иначе происходит линька, другие насекомые, которые не отмирают зимой. Так что есть правила, которые мне приходилось выводить самой специально для Израиля.

Как парикмахерская превратилась в школу

Тогда-то я и поняла, что нужно открывать школу. В 2005-м году в крошечном помещении я стала давать индивидуальные уроки. Не для заработка даже, а потому, что нужно было готовить людей, обучать их, объяснять, заполнять вакансии в парикмахерских, которых становилось все больше и больше. Теперь уже израильтяне не хотели просто брить своих собак. Теперь они смотрели на красиво подстриженных собак и искали именно парикмахерские.

И выяснилось, что учитель во мне не убиваем. Мне-то казалось, что я покончила с преподаванием, ушла из него навсегда. Но то, что меня напугало в школьном учительстве (изменения личности, учительские интонации в разговорах с родными), с грумингом оказалось неактуально. Потому что учитель я здесь только отчасти. Потому что я работаю со своими любимыми клиентами — собаками, потому что делаю то, что умею хорошо, — рисую, и потому что у меня маленькие группы, в которых мы учимся дружить с собаками и делать их красивыми. Это, кстати, мой основной принцип — не ставить преподавание на поток. Мне ведь уже предлагали открыть на юге страны большую школу, человек по двадцать в группе. Я отказалась. Потому что при таком количестве обязательно пострадает качество, а мне важно подготовить настоящих мастеров, которых на рынке очень не хватает. Прямо сейчас у меня лежит с десяток запросов от разных салонов — они ищут парикмахеров. А мне некого им дать, все мои ученики уже устроены. Сейчас по всей стране работает больше сотни выпускников моей школы груминга Pets in Style Grooming School.

Сейчас ко мне приходят едва приехавшие репатрианты — Министерство абсорбции субсидирует им наш курс. И, знаете, я им немного завидую. У меня был очень долгий путь к обретению себя. Он был полезный, конечно, я многому научилась, но несколько лестничных пролетов я бы с удовольствием проехала на лифте. А сегодняшние новенькие очень быстро определяются с будущей специальностью, учат иврит, идут на курс, тут же находят работу. И я получаю удовольствие. Потому что мало кто так умеет обращаться с собаками, как наши — «русские». А школа наша сегодня практически единственная на весь Израиль с настоящей учебной программой, часами практики, уроками, где мы изучаем и основы ветеринарии, и основы психологии животных, и основы дрессуры. Все мои выпускники работают. Вот это настоящее счастье.

Источник: Шакшука