Левые бандиты и левые догмы

 Не следует думать, что боевые отряды Демократической партии – раньше это был ККК, а теперь Антифа и БЛМ – это какая-то аномалия. Вспомним других, советских леваков – там уголовники рассматривались как “социально близкие элементы”, в то время как “политические” (инакомыслящие, диссиденты, и другие “неблагонадежные”) рассматривались как “социально опасные” или “социально чуждые” элементы. Кто первым, искренне, и всегда с энтузиазмом отзывался на социалистический лозунг “Грабь награбленное”? Правильно – те, кто имеет опыт в грабежах.

Одна из версий того, почему левые в Советском Союзе рассматривали уголовников “близкими”, основана на том, что якобы Сталин, сам бывший уголовник, профессиональный грабитель банков, придя к власти, рассматривал себя как пахан всероссийской банды. Эта версия, разумеется, является поздней, и появилась уже после смерти Сталина. К сожалению, эта версия не объясняет, почему бандиты рассматривались “социально близкими” еще до того, как Сталин стал единоличным правителем.

Бандиты считались “социально близкими” еще до коммунистического переворота 1917 года (за 8 месяцев до переворота полиция была упразднена, а все уголовники отпущены на свободу), и в последующей Гражданской войне российские бандиты широко использовались большевиками (Котовский, Мишка Японец, Камо, и тысячи других). Ответ лежит в весьма прагматической плоскости – уголовники были полезны большевикам как до, так и после прихода к власти.

Если до прихода левых к власти уголовники были полезны большевикам для создания хаоса (читай – “предпосылок к революции”), то после прихода левых к власти в России выяснилось, что уголовники, как правило, нигде и никогда не замахивались на ниспровержение существующего государственного строя. В результате этого сотрудничества в России в XX веке левыми был создан политический бандитизм – натравливание преступников на “классовых врагов” и “неблагонадежных”, и американские левые успешно переняли этот опыт. Это было не первым изобретением левых – в России в XIX веке левыми же был создан политический терроризм, который тоже дал метастазы по всему миру.

Кроме того, господствующая среди левых теория “социального дарвинизма” давала простой ответ на вопрос о том, откуда, собственно, берутся преступники. Оказывается, преступники возникают из-за “неблагоприятных условий”. Поэтому мало кто из погромщиков Антифа и БЛМ попали за решетку – а те, которые попали, были в массе своей отпущены на свободу. Дело в том, что, согласно “социальному дарвинизму”, нужно не наказывать преступника, не сажать его в тюрьму, а просто поместить его в другие, более благоприятные условия. И тогда – о чудо! – преступник исправится, “перевоспитается”.

В результате этой “прогрессивной” идеи, которую иначе как юридической лысенковщиной не назовешь, в начале ХХ века тюрьмы исчезли (причем не только в России, но и практически во всех странах), а на их месте появились “исправительные” и “исправительно-трудовые” заведения. В этих заведения преступники должны “исправиться”, то есть “найти свое место в жизни” и “реализовать свои способности”. С точки зрения левых, наказывать надо политическую оппозицию, причем наказывать жестоко, а “социально близкий” контингент, наоборот, поощрять “реализовать свои способности”. Поэтому, если консерваторы считают разграбление магазинов преступлением, то “прогрессивные” левые считают это “нахождением своего места в жизни”.

Другой постулат “прогрессивных” левых гласит, что подавляющее большинство преступлений совершается либо против “капиталистического общества”, либо против “владельцев частной собственности”. Вывод, который отсюда делают левые, однозначен – уголовники являются естественными союзниками левых просто-напросто из-за наличия у них общего капиталистического врага. В левой литературе можно найти множество примеров восхваления и романтизации уголовников – вспомним Робин Гуда, флибустьеров, Вито Корлеоне, и многочисленных друзей Оушена.

Наконец, еще одна, хорошо известная догма марксизма, которая не изменилась за последние сто лет, состоит в том, что сотрудники полиции являются классовыми врагами левых. То, что в Америке многих полицейских заставили преклонить колени перед погромщиками из БЛМ, никогда не преследовало цели унизить или оскорбить полицейских. Цель состояла в установлении контроля над полицией для ее нейтрализации, а не в человеческом унижении. С точки зрения левых, с коленопреклоненными полицейскими никогда не поступали “негуманно”, они рассматриваются БЛМ как поверженные, раскаявшиеся, и, возможно, заслуживающие пощады классовые враги.

Поскольку бандиты, мародеры, погромщики, и другие уголовники являются для левых “социально близкими”, что должны требовать левые? Правильно – они должны требовать роспуска полиции или хотя бы уменьшения финансирования полицейских. Поскольку полиция выступает против “социально близких”, она сразу же становится в когорту “социально опасных”. Левые в России столетие назад добились роспуска полиции, и левые в Америке тоже требуют либо роспуска, либо, в качестве компромисса, нейтрализации полиции.

В Советском Союзе “социально близкие” уголовники, как правило, при первой же возможности устраивали для себя «государство в государстве» – либо в пределах тюрьмы, либо в пределах лагерной зоны, либо на свободе. В США “социально близкие” погромщики при первой же возможности установили во многих городах “автономные зоны”. По Америке в 2018–2020 годах прокатилась вакханалия погромов, грабежей, и поджогов, которая привела к созданию “автономных зон”, куда полицейским вход запрещен.

Прообразами “автономных зон” в Америке выступили многочисленные, но мелкомасштабные “оккупационные зоны” прошлого – такие, например, как “Оккупируй Уолл-стрит”. С помощью таких “оккупационных зон” левыми был протестирован уровень толерантности городских властей к публичным дефекациям, блокировке дорог, массовым изнасилованиям единомышленниц, и других формам “протеста против капитализма”.

Левые прекрасно осознают свою естественную связь с уголовным миром, поэтому считают задачу криминализации оппозиции и инакомыслящих одной из основных. Ленинский террор, сталинский террор, нацистский террор, кубинский террор и маоистский террор на самом деле являются вариантами ортодоксального левого террора.

Криминализация диссидентов – это попытка левых “уравнять шансы” игры на политическом поле.

Все без исключения левые режимы пришли к этому выводу – от Французской революции до концлагерей ХХ века и до расстрельных полей Камбоджи. Не является исключением и администрация Байдена, которая планирует вернуться к практике тотальной слежки времен Обамы. Теперь слежка за “подозрительными” и “неугодными” гражданами, которые, однако, не совершили никакого преступления, будет проводиться частными компаниями по контракту с правительством. Государственные правоохранительные органы для подобной слежки должны следовать многочисленным юридическим процедурам. По сравнению с ними частные компании имеют гораздо большую свободу.

Левые считают сами себя “хорошо образованными”, в отличие от инакомыслящих – людей “необразованных” и “недалеких”. (Добавим сюда приписывание инакомыслящим психических болезней – в СССР “судебная психиатрия” была поставлена на поток, а в Америке несколько лет призывали заочно приписать президенту Трампу диагноз психически больного). Поэтому объединение усилий левых и уголовников, которое, на первый взгляд, выглядит либо просто глупостью, либо как идеологический маразм или политическая паранойя, является на самом деле просто догмой. Догмой, которой с мессианским упорством следуют левые.

Откровенные симпатии американских левых к “социально близким” уголовникам в настоящее время проявляются настолько явно, что никто даже не пытается это скрыть. Жесткие репрессии против участников безоружного протеста 6 января 2021 года не идут ни в какое сравнение с абсолютной апатией и показательной индифферентностью правоохранительных органов к вооруженным холодным и огнестрельным оружием погромщикам 2018–2020 годов. Прошло около ста лет после того, как советские коммунисты протянули руку помощи “социально близкому” криминалитету, но идея не устарела – их американские идеологические последователи ни на йоту не отступили от намеченного плана.

При этом политические репрессии левых не имеют под собой ничего личного. Если на вас нападет активист Антифа или БЛМ (который благодаря своему хорошему образованию даже не подозревает, что он – неомарксист), не отчаивайтесь. Это бизнес, просто бизнес. Левый политический бизнес. Неомарксисты считают, что поворот Америки влево завершен, и следующий этап – ее советизация.

Автор: Игорь Гиндлер
Источник
Фото: Eric Crudup / Shutterstock.com